Мое детство проходило вначале в Киргизии в Бишкеке, где  у нас был дом в пригороде с прекрасным видом на горы Тянь-Шаня. В памяти остались поездки на озеро Иссык-Куль по выходным и питье чая на полу с нашими квартирантами - киргизскими студентами. Потом из этого восточного рая  меня увезли к маме на далекую Чукотку.Там и прошли мои школьные годы.

Примерно в  третьем или пятом классе я увлекся астрономией. Очень хотел узнать, что же находится за пределами того маленького ограниченного  мира, в котором я тогда жил со своей � �амой и отчимом. Большую часть времени, кроме каникул, когда меня отправляли на "материк", мне приходилось  видеть только заснеженные сопки, серое холодное море да птичек и зверьков в промерзшей тундре.

Кроме "северного сияния", меня всегда поражало и удивляло своим  великолепием огромное звездное небо, которое на Чукотке благодаря разряженной атмосфере выглядит словно сплошная россыпь алмазов, раскиданных у тебя над головой.

Набрав учебников по астрономии, я стал изучать, что же находится в этих светящихся на&nb sp; небе точках, читал в учебниках, из чего они состоят, рассматривал снимки  Млечного Пути и мечтал увидеть воочию, а не на фотографиях, как же выглядят лунные кратеры. Захотелось стать исследователем, астрономом. Вскоре у меня появился первый телескоп, который я смастерил собственными руками при помощи обычных линз и трубы из папье-маше. Мир из телескопа был потрясающе красивым. Глядя в него, я видел, как звезды собираются в скопления, Млечный Путь казался дорогой, которая тянется через все небо, а каждая планета светила своим особенн� �м светом. 

Постепенно детское увлечение сошло на нет, я подрос, стал интересоваться фильмами с участием Брюса Ли, девочками и с друзьями начал втихаря покуривать сигаретки в закоулках

После школы уехал в Москву, пошел учиться, начал зарабатывать кое-какие деньги и постепенно моя детская мысль о тесноте этого мира  стала вытесняться совсем другим. Москва казалась большим и красивым городом, перспективы в жизни - огромными и я даже не замечал, что  небо над моей головой  затянуто смогом, тучами и облаками, и только летом иногда было видно далекие звезды. Заботы и городская суета не позволяли поднять голову и  увидеть, что мир гораздо больше, чем город, в котором я живу. Даже такой красивый как Москва, с ее сверкающими витринами и шикарными автомобилями.

Так и продолжалось бы и дальше, если бы однажды мне в руки не попала Книга Зоар. Открыв ее, я остановился, как вкопанный, и почувствовал, как на меня проливается тепло и свет, охватывающие всего меня изнутри. Словно я смотрел в телескоп на далекую звезду и вдруг по мановению волшебной палочки почувст� �овал свечение этой звезды в себе, в своем желании.

Для меня открылся совершенно новый мир. Это можно сравнить с тем чувством, которое испытываешь, когда смотришь в звездное небо и у тебя захватывает дух от огромного ощущения бесконечности, распростертой над твоей головой. Так спустя много лет я понял, что в своем детстве, наблюдая в телескоп звездное небо, я всего лишь хотел ощутить тот волшебный свет, который  нашел в книге, ставшей моим учителем.

Книга начала как бы вести меня по этой жизни с ее многочисленными поворота ми и ухабами, радостями и разочарованиями, новыми друзьями и открытиями. Но самое главное, что с  момента моего знакомства с Книгой  в  моей жизни появилось два понятия - Смысл и Цель. Ведь человек по сути и считается человеком не потому, что умеет думать, а оттого, что видит перед собой ясную и четкую Цель, осознает смысл всего, что происходит в мире. Вместе с этим пониманием любые дела становятся по плечу.  

Мужчины (не буду называть вас «уважаемые», ибо вы давно уже не уважаемые, не буду называть вас «дорогие», ибо и этот термин уже сродни древнему артефакту эпохи палеолита), что вы обычно слышите в свой адрес из уст знакомых женщин, сослуживиц, случайных незнакомок, особенно если не афишируете свое присутствие, остаетесь незамеченными?



Я вот слышу что-то вроде «Настоящих мужиков не осталось», «Мужики измельчали», «Мужик нынче выродился». Или «Где мужики-то? Одни алкаши остались!». Или «Да он и гвоздь вбить не умеет!». Или изв� �чное женское, накипевшее за долгие годы страданий и унижений, подытоживающее все никчемное мужское существование на фоне женщины резюме «Да все мужики козлы!».



Женщины нами явно и категорически недовольны. Я проработал в исключительно женском коллективе почти пять лет и имел возможность наблюдать женщин в самых различных ситуациях и состояниях ума, тела и души, когда они переставали играть. К моему глубокому прискорбию, выяснилось, что даже те Евины дочери, чьи благоверные исправно трудились на производственной и домашн ей нивах, не поторопились успешно спиться, не ушли в автономное плаванье к другим обетованным берегам-семьям, также недовольны своими половинками.



Например, у одной коллеги супруг занимал очень ответственный пост на одном из крупнейших предприятий области. Без малейшего намека на художественную гиперболу: дом – полная чаша из чистого золота, переливающаяся благоухающей амброзией семейного уюта и комфорта. Дамский седан нежно-розового цвета. Туалеты, если не прямо от Лагерфельда, то и не от Секондхенда. Ежегодные туры в Е� �ропу и Северную Африку. Живи да радуйся такому мужу! Нет, радоваться искренне никак не получалось. Нежные семейные отношения явно что-то омрачало, причем с такой стихийной разрушительной силой, что утонченная коллега то и дело восклицала в сердцах «Убила бы!».



Вторая сотрудница про существование Туниса и Майорки даже не подозревала, ходила преимущественно пешком или в лучшем случае передвигалась на маршрутке, из нарядов предпочитала свитера и брюки темных немарких тонов. Но зато неоднократно демонстрировала нам свой дву� �этажный дом из пяти комнат, где каждый гвоздь был на месте, и часами могла рассказывать о своих детях, оба из которых учились на платных отделениях не самых завалящих вузов нашего города. Мужа также демонстрировала, но строго на фоне домика-игрушки. В приватных и не очень беседах сама, по секрету всему свету, не раз всему отделу поверяла тайны их интимных радостей. И тем не менее, и она, когда речь заходила не о доме и муже и не о детях и муже, а просто о муже, радостно плевалась наболевшей желчью, ставя меня в совершеннейший тупик. Как, и ты Б рут?!



Супруга второй коллеги я знал лично. Если можно о человеке судить по внешнему виду, то он принадлежал к тому классу млекопитающих, у которых передние конечности были чрезвычайно развиты за счет значительных физических нагрузок в доме и на даче, оставшаяся шерсть клоком была сильно побита молью, а по рано ссутулившейся фигуре и апоплексическому румянцу лица читались преждевременный остеохондроз и угроза ранних инфаркта и инсульта. Такие обычно умирают, согласно российской статистике – точно в пятьдесят шесть. Был он всегда грустен и всегда торопился домой. К жене и к дому (именно – не в дом, а к дому). Там его всегда ждали дела, о чем он печально и покорно, как ослик Иа, вздыхал.



У третьей коллеги муж был ученый. Ученый в том плане, что прочел много книг и даже знал иностранный язык. Он разбирался в раннем Гогене и позднем Ван Гоге, утописту Толстому предпочитал реалиста Достоевского, сочинял стихи и пел под гитару. С ним можно было поговорить на самые разные темы, но коллегу, по причине ее крестьянско-пролетарского воспитания, разные темы не ин тересовали. Ее интересовала одна тема: деньги.



И она их зарабатывала, «челноча» по разным странам Восточной Европы, распихивая женские трусы и мужские носки по различным своим частям тела, подвергалась угрозе ареста и депортации, потому что имела перед собой высокую цель: построить еще один дом. Четырехкомнатной квартиры в престижном районе и дачи в придачу ей давно было мало, ей хотелось еще дом. Супруг ее еще один дом строить не желал, считая это мещанством и упадничеством, за что и огребал по полной программе на орехи и из� �м от своей супружницы-антрепренера.



Все эти три разных примера объединяет одно: женское недовольство в отношении, как мне показалось, не самых худших представителей сильного пола (об остальных, не столь ярких образчиках пола мужского, примитивного, как говорится, помолчим). Недовольство явное, трудно скрываемое, перманентное. Этакий непрекращающийся ПМС, плавно переходящий в климакс, наступающий у некоторых женщин после тридцати.



Причем, каждый из приведенных случаев – типичный и далеко не категоричный. То ес� �ь, я знаю семьи, где недовольство давно перешагнуло за грань вечного бурчания – «обычной» манеры общения со стороны супруги, и придирок по поводу и без повода. Оно превратилось в тихую женскую ненависть. В этакую некровавую вендетту. Спокойную и терпеливую месть за «лучшие годы, молодость и красоту, отданные неизвестно кому».







Для равновесия я пытаюсь вспомнить не просто счастливые браки (счастливых браков, как известно, не бывает, а бывают браки успешные), а браки, где женщины, пускай и с трудом, но находили бы несколь ко слов одобрения для тех, кто рядом с ними. Кого бы они хотя бы иногда любили и ценили. И иногда об этой любви говорили... Вспоминаю и не могу вспомнить...

«Английский язык за шесть месяцев!», «Уникальная методика преподавания иностранных языков!», «Двадцать пятый кадр! И слова сами запоминаются!»...



«Обучение языку во сне. И храп не помешает!», «Иностранный язык за два часа! Не сиди зря в туалете – изучай английский!», «Иностранный язык: раз плюнуть и растереть» – хочется продолжить ассоциативный ряд.



Если верить многообещающим – ну очень многообещающим! – рекламе и объявлениям, нет ничего проще, чем выучить английский язык. Язык примитивен, в нем нет падежей, с клонений, спряжений и родов. На нем говорят во всем мире. Опять-таки, обучение языку происходит при помощи уникальных методик.



Методики становятся все уникальнее, сроки обучения все короче, а русский человек как не мог связать двух слов на простом и немогучем английском языке, так и поныне не может. Ну, это вы не можете, а тысячи и тысячи прошедших обучение по уникальнейшим методикам, уже прекрасно владеют языком Шекспира – читается между строк этих остапобендеровских объявлений.



Ваш скромный слуга, изучавший это т «примитивный» язык на протяжении не одного года, проработавший в качестве преподавателя английского в средней школе, технического переводчика и просто на должностях в иностранных компаниях с обязательным свободным владением языком, и то начал было сомневаться: а какого Шекспира он занимался по пятнадцать часов в сутки на протяжении стольких лет, да и до сих пор морщит лоб, если все так просто?



Если не ходить вокруг да около и называть вещи своими именами, то все подобные объявления – попросту наглая ложь, рассчитанная на доверчивого простака. Большая или маленькая, на все сто или с претензией на объективность, но вранье. Конечно, походив на такие курсы, чему-нибудь и как-нибудь вы научитесь. Только вот сможете ли вы применить ваши знания, полученные «по уникальной методике за две недели» – вопрос открытый.



Если говорить предметно об английском, то данный язык, по своей полноте и силе, среди распространенных европейских языков, как германской, так и романской групп, занимает уникальное положение. Начнем с того, что в английском языке невозмо жно колоссальное количество слов, больше чем в каком-либо другом европейском языке. Их в нем, по разным оценкам, от пятисот тысяч до миллиона! Для сравнения, по разным данным, в немецком языке – около двухсот тысяч, во французском – около ста восьмидесяти тысяч, в нашем родном русском языке – «всего» около ста шестидесяти тысяч.



Оговорюсь, я их, конечно, не подсчитывал – такова статистика. Но тот факт, что в языке Шекспира и его потомков ошеломительное количество слов, вам подтвердит любой маломальский специалист в дан� �ой области. Конечно, для разговорной коммуникации вам хватит и пары тысяч слов, но если вы хотите все же пользоваться языком хоть как-то близко к его самому скромному носителю, понимать, читать и уметь писать, вам придется приложить значительные усилия.



Вторая уникальная особенность английского языка, в которой тот стоит особняком среди трех других, и которая порой представляет непреодолимую трудность при изучении для русскоязычного студента, – в обескураживающей многозначности слов. Если в языке Пушкина, в своем бол ьшинстве, как и в немецком и французском, одно и то же слово, как правило, имеет максимум всего несколько значений, да и те обычно стоят близко или повторяют друг друга, то в английском языке «одно слово – десять значений» – не предел. Одно и то же слово может иметь двадцать, тридцать и более значений. Причем значения эти часто не имеют между собой ничего общего. В разных областях одни и те же термины имеют самые разные значения, не имеющие между собой никакой связи. Ощущение такое, что в то время как немцы, французы и русские для всего ново� �о придумывали новые термины, англичане с американцами просто поленились сделать то же самое и напичкали науку и технику, медицину и искусство уже имеющимися под рукой терминами, придав им новый смысл.



Следующее «неудобство» английского языка и еще одна всем известная уникальность – в его произношении. В том, что фонетика языка Туманного Альбиона уникальна и отлична от других европейских языков, нет никакого сомнения. С русским здесь все понятно. Отчетливые «р», «д», «т» и остальные согласные. С немецким и французским � �� похожая картина. «Р» – немного картавая, «л» – как «ль», непривычный для русского уха звук средний между «о» и «ё». Еще пара-тройка фонетических особенностей. Только и всего. А вот с английским – не так все просто. А как же будет просто, когда все время нужно говорить, как с набитым ртом и гайморитом в придачу? Да и все эти не то «фэ», не то «зэ», не то «а», не то «ар», «уэй», «уиндоу» или прочие «нерусские» звуки?



Произношение в русском языке, с незначительными фонетическими вариациями, что в Выборге, что в Находке, практически од инаковое. Где-то «окают», где-то «акают», где-то «шокают». Только и всего. А вот с английским все гораздо «запущеннее». Вы пять лет можете изучать «Би-Би-Си инглиш», или, как у нас говорили, «оксфордский английский», а приехав в тот самый Оксфорд, понять, что в Англии говорить по-английски совсем не умеют.



В маленькой Шотландии вам будут постоянно «рэкать» и упрямо произносить все «инговые» окончания до самого конца, поставив с ног на голову саму квинтэссенцию советского лингвистического преподавания в средних школах. В ок� �естностях Лондона, – в центре языковой культуры! – в «ихнем» английском куда-то подевается буква «х» и повсюду будет слышно индийско-пакистанское «тиньканье». В Ирландии вспомнится знакомая любовь к букве «о» и колоритное «ар». А уж какие лингвистические метаморфозы будут вытворять в незабвенных Соединенных Штатах, как будут ломать все усвоенные с таким трудом правила правильного английского языка, как невыносимо будут гундосить или «аркать», что вам снова поскорее захочется в ваш любимый институт с его таким простым и понятным «оксфордским английским». В Техасе, вы услышите ленивый «drawl», монотонную растянутую речь с заглатыванием и зажевыванием окончаний. В «черных» районах Нью-Йорка и Чикаго вас будут пытать «эбониксом», языком афроамериканцев, который бледнолицые носители языка и те понимают через пень-колоду.



Еще одна неудобная особенность: английский язык, и в частности, американский, чрезвычайно идиоматичен, сленго- и жаргонизирован. Такого количества идиом, коллоквиализмов и сленга, в общем, нет ни в русском, ни в нем� �цком, ни во французском вместе взятых.



Немецкие пословицы и поговорки приятно перекликаются с русскими. Понятие «сленг» в немецком вообще отсутствует. Количество инвектив и жаргонных фразеологизмов в немецком невелико. И если кто и ругается, то среди потока нормальной литературной речи слова эти с легкостью узнаются. Примерно то же и во французском. Французы вообще страшные лингвочистюли.



А вот что касается английского… Можно прожить десять лет где-нибудь в Чикаго или Сан-Франциско, свободно говорить и поним ать язык, чтобы на одиннадцатом году, оказавшись среди «эбонитов», тинов-панков или в каком-нибудь техасском захолустье, понять, что ты совсем не рубишь фишку. И к тому же американский английский, в отличие от того же британского, донельзя замусорен сленгом даже в формальной речи. Все, что рождается в народе, тут же находит путь в СМИ.



У англичан и американцев есть понятие «broad English», «широкий английский». Это относится как к произношению, когда попросту широко открывают рот, произнося все гласные «широко», так и к самим «широки м» понятиям английских слов. Весьма точно. «Шире» английского или, скажем, американского английского сложно себе что-либо представить. Где «начинается» английский и где он «заканчивается», трудно понять даже лингвистам-носителям языка.



Английский язык – язык исключений, парадоксов и лингвистических девиаций. Причем девиация перед тобой или нет – трудно понять. Вчера однозначно это была абнорма. А сегодня уже правило. Большинство слов не только произносится не так, как пишется, но уже и пишется не так… как пишется. Или, вер нее, писалось.



В английском вы не найдете четких правил, как, например, в немецком, на все случаи жизни. Или даже, как в великом и могучем. Почему в Нью-Йорке слово пишется на один манер, а в Лос-Анджелесе на другой, причем в Чикаго оно произносится не так, как, например, в Хьюстоне, и уж совсем не так, как пишется в том же Нью-Йорке, вам объяснить не смогут. Просто посоветуют запомнить.







Да, в чем-то английский действительно прост. Но отчего-то, чем дольше я его изучаю, тем назойливее у меня ощущение, что «I ain't know a thi ng».

Вдруг до моего сознания прорвалась уже, наверное, сотый раз за последние несколько дней повторяемая реклама: "Сделай…, потому что живем только один раз". Подумалось, а как быть с другим беспрестанно тиражируемым утверждением, что душа живет вечно. И хоть никто его не проверял, но, сознавая это, жить как-то спокойнее.

Реклама – сильная вещь. Вся наша жизнь выстроена под воздействием рекламы. С детства родители рекламируют несмышленым детям: "Каша – это вкусно", "Суп – это полезно", "Школа – это важно", &qu ot;Учиться необходимо ", а "Душа существует вечно".

Общество конструирует нас с головы до ног. Зависимость настолько крепкая, что иногда, глядя на полосы газет, испещренные всевозможной рекламой, приходишь в ужас, что именно из этого "добра" я и состою. Индивидуально и по-особенному скомплектованное, но по большому счету стандартное составное своего окружения.

Осознав полную зависимость и безвыходность от такого расклада, невольно хватаешься за любое сообщение, которое говорит: "Ты знаешь, у тебя есть вечность впер еди", "Ты знаешь, твоя душа бессмертна". Тут стоит обратить внимание только на одно "но", то есть на условия для обеспечения существования вечной души.

Поскольку, как правило, мы склонны улавливать наиболее простую, приятную и понятную часть рекламы, то так и остается в подсознании каждого твердое убеждение в вечности существования души. Но тут обнаруживается еще один подвох: "продавец" обещает предоставить товар лишь, простите, по факту смерти "покупателя". В загробную жизнь настолько хочется верить, что челов� �к просто не обращает внимания на то, что наличие бессмертной души никогда и никем не было и не будет доказано, и спросить, соответственно, не с кого. Все, чем мы занимаемся в этом мире (культура, образование, работа), делается ради того, чтобы скрыть неизбежность смерти. Мы всеми способами стараемся ее отдалить и о ней не думать, подняться над этой проблемой, как будто ее не существует.

Человек ощущает свое полное бессилие перед смертью, ведь сделать ничего нельзя. В любой другой области мы как-то можем преуспеть: больше или меньше попра вить свое здоровье или материальное положение, - все, кроме одного – стать вечными. Неизбежность смерти отменяет во мне человека – хозяина жизни.

Поэтому все, чем занимается человечество, подсознательно стремится к сохранению вечной жизни. Мы сами не понимаем, насколько иначе смотрели бы на жизнь, если бы не были смертны. Все наше отношение к своему существованию стало бы совершенно иным, это изменило бы нашу философию, отношение к реальности, к другим людям, к самим себе.

Человек может приблизить себя к вечности, если присо� �динится к своему источнику жизни. Изучая науку каббала, стараясь быть по качеству таким же как альтруистическая природа, человек подставляет себя под воздействие этой Природы. И этим уже входит в вечность, и одновременно здесь и сейчас в этом мире ощущает себя существующим в бесконечном течении жизни.